«Ужасное Тридевятое царство».

(компьютерная сказка)

 

            Гуляла Люба во дворе. Кошку поймала, за хвост дёрнула. Кричит кошка. Смеётся Люба.

            Выглянула любина бабушка в окошко:

- Люба-Голуба! Иди домой!

- Не пойду. Мне и здесь хорошо.

- И дома хорошо.

- А чего хорошего?

- Вот, я пирог испекла с вишнёвым вареньем.

- Не нужен мне твой пирог. Не пойду. Здесь веселее.

            Сказала и малышам в песочнице куличик раздавила. Плачут карапузы – смеётся Люба.

            Выглянула любина мама в окошко:

- Люба-Голуба! Иди домой

- Не пойду. Мне и здесь хорошо.

- И дома хорошо.

- А чего хорошего?

- Я тебе, Любочка, сшила юбочку – нарядную, в цветочек. Примерь.

- Не нужна мне твоя юбочка. Мне в штанах лучше, - ответила Люба и полезла на дерево.

            С дерева спрыгнула прямо на клумбу – старушки  цветочки растили, растили, а она все измяла. Охают старушки, смеётся Люба.

            Выглянул любин папа в окно:

- Люба-Голуба! Иди домой!

- Не пойду. Мне и здесь хорошо.

- И дома хорошо.

- А чего хорошего?

- Вот я тебе принёс новую компьютерную игру.

- Страшная?

- Страшная очень.

- Новая?

- Самая новая.

- Как называется?

- «Ужасное Тридевятое царство» называется.

- Ну ладно. Иду.

            Прибежала Люба домой. Сандалии раскидала, руки не помыла, сразу за компьютер села.

            Включает игру.

            Начинается игра

«Ужасное Тридевятое царство».

           

 

ВХОД В ИГРУ.

           

Видит Люба чисто поле – всё бурьяном заросло. Злые ветры по полю свищут. Посреди поля - развилка дорог и камень поворотный стоит – весь мохом покрытый. А на камне слова – едва видны.

            Читает Люба надпись:

 

Налево пойдёшь – пустая пустыня.

Делать там нечего.

 

 

Прямо пойдёшь –

лес дремучий,

речка мутная,

скалы твёрдые,

страхи страшные.

 

А коли, не хочешь играть, направо иди,

из игры выходи.

 

            Пошла Люба прямо. На первый уровень игры попала.

 

 

НАЧАЛСЯ ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ.

 

Прилетел Мудрый ворон, сел перед Любой и говорит человеческим голосом:

- Здравствуй, отважный путник. Назови своё имя.

- Привет, чёрный попугай, - отвечает Люба, - я – Люба-Голуба.

- Для чего ты пришла в Ужасное Тридевятое царство, Люба-Голуба – разве не знаешь, что ждут тебя здесь страхи страшные, леса дремучие, да скалы твёрдые, да реки мутные, да нечисть хитрая?

- Знаю, знаю. За этим и пришла. Всех по стенке размажу. Начну с тебя, наверное, дятел недоделанный, - смеётся Люба.

- Вообще-то я Мудрый ворон и хотел помочь тебе в твоём трудном деле, да вижу, помощь тебе не нужна. Справишься сама.

- Ну и катись отсюда, - крикнула Люба, подняла булыжник и запустила в птицу, да не попала - улетел мудрый ворон. «Ну ладно, - говорит Люба, - попадёшься мне ещё!». Глядь, а перед ней дремучий лес.

            Зашла Люба в лес. В лесу синева тёмная, темнота синяя. Тропинка узкая петляет. Ёлки лапами сплелись – ни неба не видать, ни солнышка. Под ногой ни былинки, ни травинки – только мухоморы да сухие иголки. Смеётся Люба: «Ох, хорошо! Ох жутко!»

            Долго ли коротко ли шла – загородил тропинку толстенный ствол, а на стволе нацарапано:

 

Путник! Встретишь нечистую силу,

обходись с ней мило,

не груби, не мешай,

её покой не нарушай.

Тогда она тебя не тронет, и, может,

даже чем-то тебе поможет.

А будешь дразниться и грубить – сам пожалеешь.

Едва ли трудную дорогу одолеешь.

 

 

 «Как же! Напугали! Сейчас, разбежалась, ещё я вести себя вежливо буду!» – засмеялась Люба, достала ножичек и вырезала на стволе другую надпись:

 

ЗДЕСЬ БЫЛА ЛЮБА-ГА-ЛУБА

 

А старую надпись зачеркнула.

 

 

            Обошла Люба толстый ствол и дальше топает. Топала, топала, смотрит, расступились деревья, и впереди полянка. На полянке, знамо дело, избушка стоит на курьих ножках. К Любе окошечком, к лесу крылечком. Пойдет Люба направо – избушку обойти, все равно, избушка к ней окошечком - к лесу крылечком. Пойдёт Люба налево – опять так. Видно, надо заклинание произнести. Почесала Люба затылок: «Избушка, избушка, избушка, избушка …», -   дальше не помнит. «А, ладно, - думает, - обойдёмся». Разбежалась как следует, подскочила, да каблуком стекло в окошке и высадила.

            Влетает Люба в избушку и падает прямо на бабку крючконосую – ста-а-а-рую, в платочке. Испугалась бабка, за сердце хватается:

- Ой-ой-ой! Напугала девочка! Как звать-то тебя?

- Ну вот ещё! Сказала уж одному. Ты сама теперь говори, как тебя звать.

            Бабушка растерялась:

- Как, как? Понятно как, сама, что ль не видишь? Я – баба Яга!

- Как, как? - пищит Люба?

- Я баба Яга!

- Ты бабка, ты Га?

- Что ж ты девочка такое говоришь-то? Я баба Яга.

- Я и говорю:            

 

ты бабка, ты Га, -

ха-ха-ха, га-га-га,

 

- смеётся Люба.

            Баба Яга уже сама не своя:

- Не дразнись-ко, девочка, а то осерчаю, вона, в печке тебя изжарю, да съем.

- Отравишься! – завопила Люба и давай на бабушку дразниться:

 

Ты бабка, ты Га

На лбу выросли рога

Мы бабку, мы Гу

Щас отправим на рагу!

 

- и за ухват хватается.

            Испугалась бабушка, затряслась от страха, свалилась на пол и лежит не движется, только ногой костяной дёргает.

А Люба ступку взяла, бабушке на голову одела, чтобы та смирно лежала, метлу в руки и на крыльцо. На крыльце метлу оседлала, как заправская ведьма и полетела.

            Летела Люба на метле, летела, в тучку врезалась. Метла в щепки. Люба вниз – обратно в лес – двадцать две  ветки сломала, тридцать три шишки сшибла, бухнулась в мох – ничего не ушибла. Вскочила, на тропку встала, дальше идёт.

Слышит – воет кто-то в лесу: «У-у-уу», да «Ву-ву-ву». «ЗдОрово!» – думает. Долго ли шла, коротко ли, только вой всё ближе. Голову повернула – стоит не то пень, не то коряга, не то человек-бродяга. Глаза моргают, нос – сучок, под носом дупло, из дупла вой. Из ушей опята растут, на макушке гнездо, в гнезде птичка. Хотела Люба мимо пройти, да пень ручищи-коряжищи расставил, тропку загородил:

- Ты кто, девочка, как тебя звать?

- Вот ещё! Сказала уже одному. Сам теперь говори, ты кто!

- Я как кто? Я Леший. В лесу сижу, в лес завожу, с дороги сбиваю, голосом пугаю.

- Ах, так ты Леший?

- Леший.

- Ну, раз ты Леший, тогда:

 

Леший, Леший,

Лезь на ёлку, шишки вешай!

 

Подобрала Люба пригоршню шишек, и давай в Лешего пуляться и хохотать. Метит Люба ему прямо в глаз, а попасть не может – чуть гнездо с птичкой не сшибла. Испугался Леший за птичку, залез от хулиганки повыше на самую большую ёлку и сидит – ни гу-гу. А Люба дальше пошла. Шла, шла и дошла до конца первого уровня.

 

 

ЗАКОНЧИЛСЯ ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ.

НАЧАЛСЯ ВТОРОЙ УРОВЕНЬ.

 

Привела тропка Любу к речке Закорючке. Смотрит Люба, речка мутная, жуткая. «О-хо-хо, - говорит, - страшно, -  говорит, - здорово!» - и смеётся. Пошла Люба вдоль речки, дошла до омутка, рядом мостик. Только на мостик ступила, из омутка женщина выныривает – красивая, но волосы зеленые и вся в тине. Руки человеческие, а вместо ног здоровенный рыбий хвост в чешуе. Поболтала женщина хвостом, взмутила воду посильнее и говорит:

- Стой, девочка, не ходи на мосток. Скажи-ка мне сначала, кто ты, куда путь держишь, и как зовут тебя?

- Больно ты тётка любопытная. Сказала я уже одному, как меня звать, теперь твоя очередь. Сама-то ты кто? И ещё скажи, какой краской волосы красила – классно получилось.

- И ты, девочка, вижу, и сама любопытна, ну да ладно, скажу тебе кто я, может, образумишься и грубить перестанешь. Я водяная Русалка.

- Ха-ха-ха! – засмеялась Люба. Ты водяная Русалка, значит, где-то есть сухопутные. Отличают вас, наверное, просто:

 

Водяная Русалка –

Вместо хвоста палка,

Сухопутная русалка –

На хвосте мигалка!

 

И опять смеётся - заливается.

- Ах ты, паршивая девчонка, – возмутилась Русалка, - да я тебя сейчас на дно утяну, русы косы бел-камнем завалю – будешь утопленница – веки вековечные на дне маяться.

- Фигушки, фигушки, я стриженная – ничего ты не завалишь своим бел-камнем. Ты меня сначала на бережку поймай – моржиха зелёная! – смеётся Люба.

Рассердилась Русалка не на шутку, хвостом воду пенит, сеть из водорослей крепких со дна тянет, хочет Любу поймать-заарканить. Накинула Русалка на Любу сети, да не тут то было. Люба вжик-вжик – ножичком своим водоросли разрезала и выскочила.

Показывает Люба Русалке язык и кричит:

- Ну что, поймала? У тебя на меня ума мало.

- Ничего, - говорит Русалка, - найдётся и на тебя управа, дрянная девчонка.

- Кому жаловаться будем, - смеётся Люба, - муженьку? Муж у тебя, наверное, Русалом называется:

 

Где, Русалка, твой Русал

Куда делся, запропал?

А Русалочка Русала

Заколола и на сало!

           

            Тут уж Русалке плохо стало, задышала она тяжело, оторопела и говорит:

- Мы, речные девы, безбрачные, не бывает у нас никаких мужей, но поведение такое ещё выйдет тебе, девочка боком, вот увидишь.

- Конечно, - смеётся Люба, - мужа нет. Кто ж такую зелёную в жёны возьмет, кто позарится.

 

Русалка, Русалка –

Ни рыба, ни девица.

Для рыбалки -

Не годится,

И жениться –

Не годится.

А годится для ухи.

Хи-хи-хи.

 

 Услышала Русалка такое - совсем позеленела. Воздух как рыба на берегу ртом хватает, руками машет, – сказать ничего не может, а потом – бултых - и ушла в глубину. Только напоследок блестящим хвостом ветхий мостик задела и развалила по брёвнышку.

            «Ага! Рыба волосатая, утонула, - засмеялась Люба, - жалко мост хвостом смахнула. Ладно, пойду в обход». И пошла вдоль речки Закорючки. Речка не зря Закорючкой называется – то направо течет, то налево, то омуток, то стремнина. Долго ли, коротко ли, видит Люба – разлилась речка в болото – конца краю не видать. Топко, всё осока да камыш. Скачет Люба с кочки на кочку, а вокруг что-то булькает и  где-то ухает. «Здорово! – кричит Люба, - никогда так раньше не боялась». И смеётся-заливается. Скакала, скакала с кочки на кочку, прискакала к кусточку. У кусточка сидит тётка в платочке, драной одёжке, на ножках сапожки, сзади горб, спереди пузо и стенает-завывает: «У-а-у. Ох, голодна я, голодна я, а-у-а ух одна я и одна я». Люба подкралась тихонечко, за бок тётку ущипнула: «Отдай тётка сапожки. Сыро по болоту в тапках скакать!»

            Тетка через пузо перекувырнулась, к Любе лицом повернулась. Видит Люба – у тётки три глаза: правый слезиться, левый мигает, а средний ворон считает. Во лбу пиявка, на шее змеявка, нос - как насос, сама дрожит, а изо рта дым валит.

- Куришь что ли, уродина? – спрашивает Люба.

- Ты кто, ты кто, ты кто? – отвечает тётка.

- Дед Пихто! Так я тебе и сказала. Сама говори, ты кто и сымай сапожки. Я ребёнок, обо мне заботиться надо.

- Голодаю, холодаю, кого поймаю-обглодаю, - отвечает тётка, - я тебя и безымянную скушаю. Я ж Кикимора – от меня мор, да морока, да гибель до срока, - и тянет к Любе ручищи с когтищами.

- Ай-ай-ай, - засмеялась Люба, - напугала, пугало болотное.

- Кто, кто, кто пугало болотное? – удивилась Кикимора.

- Ты, ты, ты пугало болотное, - смеётся Люба, -

 

Ки-ки-мора -

Хи-хи-мора -

Ку-ку-мора.

 

Ку-ку, ку-ку - умора! Умора ты ходячая – вот ты кто! Сымай сапожки по-хорошему!

- Ах ты, казявка-шмаказявка, - шипит Кикимора, - да я тебя…

- Знаю, знаю, - смеётся Люба, - обглодаешь, обхолодаешь и в болоте закопаешь, - да как щ-щёлкнет тётку по носу, - только сначала сапожки отдай, – у меня ноги промокли.

Кикимора от щелчка через горб перекувырнулась, на кочке растянулась, завыла-завопила:

-  А-а-у! У-а-а! Ка-ра-ул! У-па-ла!

            Люба подбежала, сапожки с тётки стащила, говорит:

- А если б ты себя в зеркало увидала, ты б вообще пропала, - и показала Кикиморе КРАМБАБУКУ двумя руками и языком: «Брух-бу-бух».

            Кикимора побелела от страха, вскочила, засуетилась, три раза через голову перекрутилась, в драную кошку оборотилась и тикать. Люба ей вдогонку улюлюкает, свистит и хохочет: «У-лю-лю, утоплю! У-тю-тю - затопчу»

            Затерялась Кикимора на болоте. Люба на кочку села, сапожки натянула, собралась на соседнюю кочку перепрыгнуть – шаг шагнула – глядь-поглядь, а болота и след простыл. Ещё шагнула – глядь-поглядь – выпрыгнула из второго уровня.

 

 

ЗАКОНЧИЛСЯ ВТОРОЙ УРОВЕНЬ

НАЧАЛСЯ ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ.

 

По третьему уровню шаг шагнула – глядь-поглядь – а вокруг горы хмурые, да скалы твёрдые. Скачет Люба в сапогах-скороходах по горам, быстрее ветра, хохочет: «Ух, жуть! Ох, здорово!». Потом, вниз на сапожки поглядела – какой-то фасончик у них неказистый: «Да ну их – сапоги страшные – я в них как чучело неуклюжее. А должна быть элегантная». Забрыкала Люба ногами, скинула сапоги-скороходы в пропасть, а сама за мост каменный зацепилась. Вскарабкалась на мост – перед ней чёрный замок – крыша костями крыта, на башенках черепа скалятся. «Красота!» - думает.

            Подошла Люба поближе, оглядела ворота железные. Ворота громадные, засовы тяжёлые, замки ржавые, косяки пыльные. Сто лет в обед, как не отворялись. Не пройти, не проехать. Пошла Люба по стеночке, нашла дверку, ногой пнула – распахнула. Забежала в замок. Стены в плесени, углы в паутине, по углам рухлядь, и вокруг ни души. Один зал прошла, в другой перешла, ходила-плутала, запуталась, – «Скукота», – думает. Хотела в окно вылезти – окошки высоко – не допрыгнуть. Топнула ногой, пол расступился, провалилась Люба в клетушку-комнатушку – с четырёх сторон решётка, а с пятой загорода. Разгородила Люба загородку, протиснулась в коридорчик, по коридорчику попетляла в тронный зал приковыляла. Посреди зала ступени на ступенях трон. На троне дядька – не высокий, не низкий – из-за трона торчит одна корона - не худой, не сухопарый, только глаза колючие, да руки цапучие, не древний не старый - брови кустистые, да бородка водянистая. Вцепился дядька в трон:

- Вот она, - говорит, - пожива – молода, свежа, красива.

- Да и ты ничего, - отвечает Люба.

            Приподнял дядька корону, почесал макушку и задумался. То вкривь на Любу посмотрит, то вкось, то глаза врозь – весь искрутился, а потом и говорит:

- Значит так. Я Кощей, лютый злодей. Обращаться ко мне приказываю «Ваше кощунство». Значит так. Я бессмертный и несметный. Раз в сто лет беру красну девицу, сердце у неё из груди вынимаю, себе вставляю. Девице хоть погибель, да почёт, а моя жизнь дальше течёт. А больше ста лет мне сердце не служит – то заболит, то занедужит. Значит так. Ты мне подходишь. Даю тебе последнее слово. Называешь меня так, значит так … а, я уже сказал, ну ладно, называешь меня «Ваше кощунство». Давай, радуйся.

            Люба как зальётся, как захохочет. На пол упала, по полу катается, ножки болтаются – никак не может остановиться навеселиться. Смутился Кощей:

- Ты чего это, девица, правда радуешься? Я ж тебя  сейчас на всю жизнь ограблю - твоё сердце вырву, себе в грудь вставлю. Значит так, давай лучше поплачь немножко. Я девичьи слёзы горючие тоже собираю – на это, как его? Зачем же собираю-то? Значит так, на примочки собираю, кажись.

            Кое-как остановилась Люба, с пола поднялась, хохотать унялась и отвечает:

- Значит эдак, склеротик. Ну и рассмешил ты меня, старая развалюха. Как, говоришь звать-то тебя, не забыл ещё?

            Затрясся Кощей, бородкой задёргал, заверещал:

- Я Кощей, Кощей, Кощей, Ко-щей!

- Точно, смеётся Люба. Только надо не Ко-щей, а ко щам – неграмотный ты старикашка.

- Что-что ты дерзишь? – удивляется Кощей.

- Я говорю, подавать тебя надо ко щам – суп такой из капусты – щи. Тоже забыл, бедный?

- Да как ты смеешь, хулиганка, да я тебя в камень заколдую! На меня обзываться, на меня оскорбляться! Не до-пу-щу! 

- Не до-пу … что? – смеётся Люба.

- …щу!- вопит Кощей.

- Я ж тебе повторяю, дядька-дедка, не «щу», а щей, - говорит тихонечко Люба и смеется, заливается.

- Ах … ты … грубиянка, криминалка, теперь точно заколдую, - зеленеет Кощей от злости и трясётся так, что гремят у него кости. Как же это ты меня ко щам? Совсем обнаглела.

- Очень просто я тебя ко щам, отвечает Люба:

 

Подошёл ко щам Кощей,

Вместо свежих овощей

Много вкусненьких вещей

Заменил во щах Кощей!

 

            Тут уж совсем Кощей растерялся. Брови кустистые от удивления вверх полезли, за корону зацепились, он их нахмурить хочет для злого заклятия, а они никак. Пыжился, пыжился – нахмурил, да корону с макушки свалил. Покатилась корона прямо Любе под ноги. Подняла Люба корону, на себя напялила и побежала по ступенькам к трону. Бежит, хохочет:

- Я, - говорит, - теперь «Ваше кощунство».

            Подбежала к Кощею – глядит, у него из груди, где сердце, иголка торчит.

- Вот она смерть-то твоя, старый. Иголка тебе сердца колола – они у тебя и болели, - выдернула иголку, - теперь не будешь больше девчонок обижать!

            А Кощей сам не свой - не поймёт, что творится. Только рот раскрыл, злое заклятье сказать, Любу в камень заколдовать, а она ему волосинку от бороды оторвала, в иголку вставила и рот зашила. Мычит Кощей:

- Му-му-му, да мы-мы-мы, - ничего сказать не может. Растянулся на троне без сил и руки вверх поднял – сдаюсь, мол.

Люба Кощея с трона за ноги стащила, в клетушку-комнатушку положила, загородкой загородила и пошла по замку - выход искать. Ходила, ходила, корону пинала, пинала – нету выхода, не найти. Нашла только лестницу винтовую, поскакала, поскакала по ней вверх – прискакала на крышу. У крыши скаты костьми выложены, а середина ровная – как аэродром. Ходит Люба по крыше, короной в футбол играет, вниз спуститься не может – высоко.

Долго ли маялась, коротко ли, вдруг подул ветер жаркий, засвистал свист громкий, раздался с неба грохот страшный и приземлился на крышу Змей-Горыныч о трёх головах, о семи хвостах и о двух крылах. Чешуёй скрежещет, из пастей дым-огонь пускает, говорит басом каждой головой по очереди:

- Человечьим духом пахнет, человечьим духом веет. Кого это Кощей не съел, пожалел – уж я полакомлюсь, ничего не оставлю и так далее, - увидел Любу и спрашивает, - ты, что ли здесь шастаешь, чужой короной звякаешь, ну-ка отвечай, что с Кощеюшкой моим сделала, куда запрятала  и так далее?

            Люба ему:

- А я знаю, кто ты.

- Ну и кто тут я? - спрашивает Змей хором.

- Ты дракон-дурогон. Дурь гнал, ум потерял. Ум искал, да ум не отыскался, так ты дураком и остался. Голов много, а толку мало, - и смеется, заливается.

- Никакой я ни дракон, - обиделся Змей-Горыныч. Я Змей великий, Горыныч о трёх головах и о семи хвостах и так далее.

- А, - обрадовалась Люба, -

 

ты не Змей-Горыныч,

ты Змей-Гориллыч.

 

- Ктой-то? Не знаю такого Гориллыча, - опять удивляется Змей хором.

- Не знаешь? Кто такая горилла не знаешь?

- Нет, нет, нет.

 Ну, я тебе сейчас покажу, - пообещала Люба и показала, как, по её мнению, выглядит горилла.

- Ой. Ой. Ой, – расстроился Змей-Горыныч и крылами головы обхватил, - это я такой-то, это я такой-то, это я такой-то? Как же мне теперь жить-то? Как же мне теперь жить-то? Как же мне теперь жить-то? И так далее. И так далее. И так далее.

            А Люба рада.

- Вот так вот, Змей-Гориллыч, а говоришь: «Съем, съем и так далее…»

 

Змей Гориллыч, Змей Гориллыч,

Змей Гориллыч-Гамадриллыч.

 

- А Гамадриллыч, это как? – совсем затрепетал Змей.

- Ну, это тоже мартышка такая, - ответила Люба и показала, как, по её мнению, выглядят гамадрилы.

- Хватила Змея-Горыныча кондрашка. Согнулся он коромыслом. Левая голова повисла. Правая голова ни жива, ни мертва, а средняя голова дышит едва-едва. Дым из них чёрный валит кольцами тяжёлыми, ни огня, ни полыми.

            Вскочила Люба Змею на спину:

- Покатай-ка меня, ящерка, - и лупит ногами бедного по бокам.

            Змей-Горыныч с крыши свалился, крылья растопырил, летит кое-как, пузом о скалы чиркает - всё пузо изодрал. Ветерок на него подул, чёрный дым разогнал, ожил немножко Змеюшка, стал головами по сторонам глазеть. Тут левая голова птичку увидела, решила за птичкой погнаться, левым крылом влево забирает. И правая голова птичку увидела, решила за птичкой погнаться, правым крылом вправо забирает. А средняя голова скалу увидела: «Кошмар! - кричит, - разобьёмся! Лапы вперёд выставила, когти выпустила, уцепился Змей-Горыныч за скалу, повис хвостом вниз. Люба по чешуе соскользнула, на скалу шлёп. Со скалы съехала – глядь, а это конец третьего уровня.

 

 

ЗАКОНЧИЛСЯ ТРЕТИЙ УРОВЕНЬ.

НАЧАЛСЯ ЧЕТВЁРТЫЙ УРОВЕНЬ

 

Встала Люба отряхнулась, огляделась. Впереди роща светлая, да поле спелое. В небе солнышко светит, перед носом мотыльки летают.  Шла, шла, ничего страшного не нашла. Захныкала Люба: «Не хочу, не страшно, не ужасно, скучно!» - и споткнулась. Что такое? Толи хвост, толи бревно. Лежит-спит Серый Волчище – это его хвостище. Поднатужилась Люба, как дёрнет Волка за хвост. Вскочил Волк, зубами щёлк. А Люба изловчилась и прыг Волку на холку. Понёс её Волчище, по роще рыщет. Головой мотает, но Люба с холки не слетает. Бегал, бегал вокруг да около, грянулся оземь, стал белым соколом, улетел от Любы.

            Люба кубарем покатилась, у резного крыльца остановилась. На крыльце стоит молодец – удалец. Щёки румяные, волоса кудрявые, брови вразлёт и нежно так поёт:

- Здравствуй, девица-красавица.

            Люба встала, глазки опустила, замялась, застеснялась:

- Здравствуй, добрый молодец.

- Видно, притомилась ты с дороги. Заходи в гости. Мы всегда гостям рады, каждому гостю награда. Я вообще-то Иван-царевич. А ты кем будешь?

- А я Люба-Голуба. Так меня мама с папой зовут, и бабушки, и дедушки.

- Хорошо-то как, красиво-то как – Люба-Голуба. А если я захочу тебя ещё ласковей назвать, как тогда?

- Ну, тогда Любочка.

- Как, как?

- Любочка. Лю-бо-чка.

- А-а! – засмеялся Иван-царевич. Ты 

 

Лю-Бочка.

Лю-лю-лю-Бочка, бочка.

Хи-хи-хи.

У-лю-лю!

Бочка-Бочка, -

 

и хохочет, заливается.

- Ты что ж это такое говоришь, Иван-царевич? А ещё добрый молодец, такой приличный на вид показался, - растерялась Люба.

- Приличный, приличный – грубиян отличный, - смеётся Иван-царевич, язва-зараза, скор на проказы. Это ещё что, У-лю-лю Бочка, сейчас совсем весело будет. Ну-ка, подруга, получи по заслугам, кто ты есть, тем и стань - и щёлкнул три раза пальцами.

            Не успела Люба оглянуться, как превратилась в деревянную бочку – руки-дощечки, ноги-дощечки, сверху обруч-колечко, не шевельнуться, не встрепенуться. А Иван-царевич вокруг бочки прыгает, всё улюлюкает и дразнится:

- Что, - говорит, - добаловалась, безобразница?

            Потом бочку-Любочку схватил и в терем понёс. Распахнул в тереме окно широкое, поставил бочку-Любочку глазами на улицу, да и вышел вон.

Смотрит Люба, и видно ей всё Ужасное Тридевятое царство: там Баба Яга из ступки ногами торчит, там Леший на ёлке дрожит, там Русалка на дне лежит, там Кикимора по болоту бежит, там Кощей с зашитым ртом, там Змей-Горыныч с больным животом, а там Волчище с распухшим хвостом – набедокурила Люба.

            Прилетела птица чёрная, клювом длинная, села на бочку-Любочку и давай бить-колотить, ковырять-колупать.

- Кто ты, птица чёрная? – спрашивает Люба, - что же ты крошишь меня, я ведь живая, заколдованная. Пожалей хоть ты меня, горемычную.

- А я дятел недоделанный, - отвечает птица, - был я раньше Мудрым вороном, помогал добрым путникам, но пришла Люба-Голуба, задразнила, заказнила всё Тридевятое царство. Меня попугаем чёрным кликала, дятлом недоделанным обзывала, вот и стал я дятел недоделанный. Долбить умею, а что – не  знаю. И не буду я тебя жалеть, всю на труху изведу.

- Прости меня, прости, Мудрый ворон. Я и есть Люба-Голуба. Глупая я была, неразумная, от меня все беды ваши стряслись. Да и мне самой боком вышло. А ты, конечно, никакой не чёрный попугай и не дятел недоделанный. Ты Мудрый ворон, прости меня, глупую.

            Заплакала Люба горькими слезами, и давай у всего Тридевятого царства прощенья просить. Обернулся тогда Мудрый ворон самим собой, перестал любины бока долбить и улетел. Зашёл к Любе Иван-царевич, щёлкнул пальцами, вернул ей прежнее обличье и говорит:

- Упрямая, ты, Люба-Голуба, капризная. Али не прочла в начале, как себя вести в нашем царстве надо? Вот тебе будет теперь урок. От заслуженной награды  ты отказалась – не хочешь быть бочкой-Любочкой – и не надо. Но раз не хочешь – уходи прочь.

Вывел Иван-царевич Любу на заднее крыльцо, проводил до калитки. Открыла Люба калитку – а там и выход из игры – проиграла Люба.

 

 

ВЫХОД.

 

            Вскочила Люба, сандалии обула и во двор. Во дворе кошку поймала, колбасой угостила. Ест, мурлыкает Кошка. Смеётся Люба.

            Выглянула любина бабушка в окно:

- Люба-Голуба, иди домой, поешь пирога.

- Сейчас, бабуля, только кошку накормлю.

            А сама в песочнице села, малышам куличиков наделала. Довольны карапузы, смеётся Люба.

            Выглянула любина мама в окно:

- Люба-Голуба! Иди домой, юбочку примерь.

- Сейчас, мамуля, только малышам помогу.

            А сама лейку схватила и цветочки на клумбе поливать.

            Поднялись цветочки. Улыбаются старушки, смеётся Люба.

            Выглянул любин папа в окно:

- Люба-Голуба! Иди домой в игру играть.

- Бегу, бегу, папуля.

            Прибежала Люба домой. Сандалики сняла, руки с мылом помыла, юбочку примерила, пирога поела и села в компьютерную игру играть.

            Включает игру.

            Начинается игра

 

«Ужасное Тридевятое царство».

           

 

ВХОД В ИГРУ.

           

Видит Люба чисто поле – всё бурьяном заросло. Злые ветры по полю свищут. Посреди поля – развилка дорог и камень поворотный стоит – весь мохом покрытый. А на камне слова – едва видны.

            Читает Люба надпись:

 

Налево пойдёшь – пустая пустыня.

Делать там нечего.

 

Прямо пойдёшь –

лес дремучий,

речка мутная,

скалы твёрдые,

страхи страшные.

 

А коли, не хочешь играть, направо иди,

из игры выходи.

 

            Пошла Люба прямо. На первый уровень игры попала.

 

           

НАЧАЛСЯ ПЕРВЫЙ УРОВЕНЬ.

 

Прилетел Мудрый ворон, сел перед Любой и говорит человеческим голосом:

- Здравствуй, отважный путник. Назови своё имя.

- Здравствуй, Мудрый ворон, - отвечает Люба, - я Люба-Голуба.

 



Hosted by uCoz

список перловки

Hosted by uCoz